Моя бабушка Матрена Степановна родом из мордовского города Рузаевки. Там она работала секретарем-машинисткой в Министерстве государственной безопасности СССР. Про работу она рассказывала крайне мало, как и все сотрудники этого ведомства. Когда в 1937 году начались репрессии, она переехала в Москву. Первым местом жительства моей семьи в столице был барак на Марьиной Роще. На Большой Преображенской улице бабушка вместе с детьми оказалась уже после 1945 года.
У бабушки была комната в коммунальной квартире — двадцать с лишним метров с окном, которое выходило на Большую Преображенскую. Мне в детстве казалось, что это была очень большая комната. В квартире кроме нашей жили еще две семьи: одна занимала самую маленькую соседнюю комнату, другая — жила напротив в двух комнатах с окнами во двор. Там жил мальчик Яша, он был постарше меня и у него был магнитофон «Яуза». Он частенько вытаскивал его на подоконник и крутил свои кассеты. Что это была за музыка я не помню, но было очень громко и меня это раздражало ужасно.
Стерео-магнитофон «Яуза». 1960-е. Металл, пластмасса, ткань. Из коллекции Музея Москвы
К бабушке в гости я ездила по праздникам. Чаще всего проводила время с двоюродным братом — сыном маминой сестры. Мы выходили на наш длинный-длинный балкон и пускали мыльные пузыри. Двор у бабушки был довольно темный, солнца там почти не появлялось, но когда пускали пузыри было по-настоящему весело.
В доме на первом этаже был хлебный магазин. Боже, как оттуда пахло! Там пекли мои любимые булочки — за ними к нам со всего района приходили. А еще там продавали хлеб за 20 копеек — очень дорогой белый хлеб в промасленной парафиновой бумаге с бело-красным орнаментом. Этот хлебный был первым магазином, куда меня отпускали одну.
Самая младшая из бабушкиных дочерей, Танечка, родилась в 1941 году. В голодное время в эвакуации ей часто подносили зеркало ко рту, чтобы проверить, дышит она или нет. Она выжила, мы с ней лучше всего общались, потому что по возрасту были ближе. Она в школу ходила, которая стояла во дворе дома — большая, четырехэтажная, с высокими потолками. А дедушка Евгений остался после войны со своей боевой подругой. Я его видела всего два или три раза в жизни.
С бабушкой жила семья средней маминой сестры Галины и дядя Борис с женой Ниной и дочерью Ирой. Тетю Нину я очень хорошо запомнила — она была яркой брюнеткой и любила перед зеркалом красить губы помадой карминного цвета. Постепенно все с этой коммунальной квартиры разъехались: сначала дяде Боре дали комнату в Колодезном, потом тете Гале. Муж ее, дядя Игорь, из Черкизово. И я очень хорошо помню, как мы ходили за ручку с братом в дом его матери, где сейчас стоят огромные красивые дома на Большой Черкизовской. Это в те времена была настоящая деревня с бедными домами и грязным прудом. Мама съехала с этой квартиры в 1951-ом году, когда вышла замуж.
Новый адрес
В 1965 году бабушке дали отдельную квартиру на Открытом шоссе. Она к тому времени в министерстве уже не работала — устроилась на предприятие «Геофизика» в первый отдел, где и закончила свою трудовую деятельность.
Я помню, что будучи подростком спрашивала бабушку и про НИИДАР, который за высоким-высоким забором был, и про «Геофизику». Что же там производят? Она отвечала что-то вроде: делают игрушки для взрослых, но имела в виду, конечно же, оружие.
Когда я в 1971 году поступила в институт, то первый год жила у бабушки на Открытом шоссе в Преображенском. В то время в Черкизово уже начали сносить и строить новые дома, а самое главное, уже открылась молодежная библиотека, где я все время и проводила. Тогда у тети Тани родился сын, они жила вместе с бабушкой и младенец все время плакал, так что домой я только ближе к вечеру приходила. В подвале в библиотеке была огромная фонотека, не знаю, есть ли она сейчас. Чего только я там не слушала, начиная с детских программ, и заканчивая пластинками с оперой.
Авторский маршрут
Когда я приезжала к бабушке на Преображенку, у нас был определенный маршрут для прогулок. Мы выходили из дома, попадали на Большую Преображенскую улицу, и первое, что видели — кинотеатр «Орион». Его почти уже никто не помнит, а ведь он был один из первых в Москве. За кинотеатром был разбит сад и стояла сцена с полусферой. Когда проходили мимо молочной, всегда так вкусно пахло творожными сырками с изюмом! Они были такие маленькие, что их можно было за два глотка съесть. Мы с бабушкой гуляли по площади, обходили все вокруг храма. Белое с золотым — красиво так на солнце все светилось. Мы внутрь не ходили, потому что бабушка была абсолютной атеисткой, коммунистка с 1924 года. Но даже мимо этого храма пройти — уже праздник. Он мне очень долго снился после того, как его снесли.
Храм Преображения Господня на Преображенской площади. 1932 г. Негатив. Из коллекции Музея Москвы
Сейчас Преображенская площадь огромная, а в шестидесятых посредине стояло здание, в котором находились кондитерская, а рядом еще и колбасная. Мы все эти места с бабушкой обходили, где-то что-то покупали. И на рынок, естественно, заходили, кусочек телятинки брали. Бабушка очень любила супчик с телятиной, абсолютно прозрачный, иногда с клецками, иногда просто с морковкой и все.
Еще одна история, которую стоит рассказать, связана с переломом руки. В какой-то из праздничных дней, условно 2 мая, я играла в классики и неловко упав, сломала левую руку. Мы с мамой побежали в одно место — закрыта поликлиника, в другое — никого. И вдруг увидели туберкулезный диспансер, пробежали по высокой лестнице на второй этаж. Совершенно загадочным для меня образом там оказалось отделение травматологии. Это здание — последняя постройка архитектора Шехтеля, она, слава богу, пока сохранилась, но уже в ужасном, полуразрушенном состоянии. Запомнился мне этот внезапный поход огромными окнами. Не то, что сейчас — заходишь в поликлинику и хочется согнуться. А здесь были высокие с прекрасной расстекловкой окна и лестницы широченные.