Коллектив Московского дворца пионеров

Я впервые попала во Дворец в конце 1960-х, когда училась в седьмом классе. Мы с подружкой пришли на «Недели игры и игрушки». Нас поразило, сколько тут всего! Мы даже больше смотрели, чем играли. Полтора часа пролетели незаметно. После игровой программы был концерт, и всех детей пригласили в концертный зал. Помню, мы возвращались через этот стеклянный переход и хотелось остановиться, чтобы все рассмотреть, но дети шли сплошным потоком. Дворец тогда произвел, конечно, огромное впечатление.

В 1989 году я пришла работать в Музей истории пионерской организации. Я по образованию историк-архивист, это мой профиль. На какое-то время я уходила из Дворца, когда мои дети учились в начальной школе, и нужно было работать поближе к дому. Но в 2000 году я вернулась, работала и в Отделе игры, и в музее. Во время подготовки книги «От Дома пионеров на Стопани — к Дворцу на Ленинских горах» я начала изучать архитектуру и историю Дворца творчества. Книга вышла в 2009 году. С тех пор я этой темой не перестаю заниматься и делюсь своими знаниями в статьях и на экскурсиях.

История нашего здания начинается с 1958 года, когда на Ленинских горах был заложен камень и началось строительство Московского городского дворца пионеров. Здание построено по конкурсному проекту. В 1957–1958 годах соревновались несколько бригад архитекторов. Победила группа, которую возглавлял Игорь Покровский. Все архитекторы из группы чрезвычайно любили это здание, и пока были живы, в годовщину открытия 1 июня практически каждый год собирались во Дворце. Теперь уже никого из них не осталось в живых.

Дворец пионеров на Воробьевых горах стал первым зданием, построенным не для основного, а для дополнительного образования. Школы строили и раньше, а дома пионеров, станции юных техников и юных натуралистов были в приспособленных помещениях. Это здание было построено специально для детей, для их занятий в свободное от школы время, поэтому здесь такие большие пространства. Мы видим вокруг огромную территорию, которая отдана детям. Это их зоны тихого отдыха, зоны активного спорта и так далее.

Здание Дворца совершенно уникально и в плане архитектурных решений, и с точки зрения дизайна. Оно не симметрично, малоэтажно и тянется по территории вширь. Архитекторы задумывали корпуса 3, 4, 5 как учебные, а остальную территорию — для массовых мероприятий. Первый корпус длинный, 500 метров в одну сторону. Двусветные залы, которые освещаются через огромные стекла, предназначались для мероприятий, а помещения над Зимним садом — для выставок. Нынешний выставочный зал в 1962–1963 годах был залом аттракционов. К сожалению, всего один учебный год. Там стояли качели, карусели, под потолком располагается планер «Пионер».

Для учащихся начальной школы был создан Большой зал октябрят, потом он стал называться Игротекой октябрят. Пол там был покрыт огромным зеленым ковром, который имитировал траву. К сожалению, сегодня такой игротеки для малышей нет. Она была расположена на первом этаже, где сейчас современные бальные танцы, спортивные бальные танцы.

Очень интересен в плане архитектуры наш театральный зал. Его изогнутый волнообразный потолок, обработанный ясеневой рейкой, обеспечивает замечательную акустику. На сцене не предусмотрена будка суфлера, поскольку юные артисты должны были знать свой текст без подсказок.

Другой зал, Малый, задумывался как лекторий. Даже как Аудитория занимательных наук, так он назывался в 1962 году. Его оборудовали кафедрой, установили экран, можно было производить химические, физические опыты, был подключен газ, электричество. Но больше всего до сих пор поражает потолок. Пересекающиеся штанги и светильники конусообразной формы сохранились еще с тех времен. Им больше 60 лет, а выглядят они очень современно. Этот зал еще называется «Залом ста фонарей». Солнечное освещение проходит через люки в потолке: они при необходимости закрывались с помощью брезентовой ленты на движущемся механизме. В 1989 году, когда я начала работать во дворце, этот механизм уже был неисправен. Сейчас крыша отремонтирована, механизм не восстановлен, но в этих потолочных люках установлены лампы искусственного освещения.

Концертный зал, конечно, несколько отличается от своего первоначального вида, но по-прежнему очень интересен. Высота кресел регулируется так, чтобы маленьким зрителям была хорошо видна сцена. Фойе концертного зала было оформлено фреской «Игры и танцы детей мира». На втором небольшом панно изображен пионерский праздник. К сожалению, в 1990-е годы во время ремонта этому панно был нанесен ущерб, сохранились только фрагменты, сейчас они помещены в рамы. Но один из лучших, наиболее любопытных фрагментов уцелел. Архитекторы на нем с юмором изобразили себя в таком шаржевом плане, как будто они сидят и слушают выступление юной скрипачки.

Некоторые архитектурные новшества позже получили распространение и при строительстве других зданий. Например, кирпич, который наши архитекторы изобрели и запатентовали. Он имеет особую форму с выступом — так, что можно было им оформлять стены, ставить ряд на ряд, один кирпичный шов над другим. Позже в 1960-х годах несколько зданий в Москве были построены из такого же кирпича.

Мне жаль, что сама я не посещала здесь кружки. Именно в мои школьные годы был настоящий расцвет Дворца пионеров. Израиль Исаакович Гольдберг, его многолетний фотолетописец, писал в мемуарах, что первое десятилетие Дворца пионеров было его золотым десятилетием. Я могла бы прийти, но я в детстве жила в Кунцевском районе. Я постаралась, чтобы двое моих дочерей занимались здесь. У нас в Отделе игры они перепробовали практически все кружки, и до сих пор вспоминают это место добрым словом.

Я с детства хожу на разные мероприятия Дворца творчества — фестивали, елки, дни открытых дверей, театральные показы, концерты, праздники. Тут происходит масса интересного. В этом году вообще было что-то невероятное: в парке появились «ожившие» животные и птицы — очень красиво, особенно вечером. Мои друзья живут в разных районах Москвы, и в этом году многие приезжали во Дворец на каток. Говорят, это был единственный каток в городе с мэппингом — проекциями на фасаде здания.

Я увлекаюсь модой, дизайном и архитектурой — возможно, буду поступать на дизайн. Во Дворце много художественных кружков, но я предпочитаю искать и посещать разные кружки в Москве, в том числе онлайн, а сюда мне интереснее приходить на фестивали. Например, пока работал каток, можно было посещать мастер-классы по керамике, икебане, рисунку. Мама говорит, что Дворец творчества — это про ностальгию, что здесь многое сохранилось в том виде, как было раньше. А мне кажется, что здесь очень даже современно. Просто кто-то воспринимает Дворец как интересную локацию — архитектура в стиле модернизма, большая территория, хорошее месторасположение, но на самом деле самое ценное здесь находится внутри, какая-то особая атмосфера.

Важно, чтобы приходящих во Дворец людей объединяло что-то высокое и важное, но то, что интересно нам сегодня, а не только пионеры из прошлого и история. Хочется, чтобы было побольше интерактивного, неожиданного и «живого», как этой зимой. А здания Дворца творчества просто невероятны, по ним можно изучать архитектуру и стили: и мозаика на входе, и фонари в театральных залах, и барельефы в фойе, и витражные двери, и многое другое.

Я пришел в Музей истории детского движения в 2007 году, когда окончил Исторический факультет Московского педагогического университета. Наше подразделение зародилось вместе с открытием этого здания, 1 июня 1962 года — как «Кабинет истории всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина». Перед сотрудниками была поставлена задача собрать материал, подготовить экспозицию — этим первые годы отдел и занимался. В 1971 году была открыта первая выставка в Ленинском, ныне Большом гостином зале, под названием «Страницы истории пионерии Москвы». В 1978 году она была расширена и охватила историю пионерии всей страны. В 1982 году мы стали Музеем пионерской славы. Через дворец и эту экспозицию проходили практически все школы Москвы. Но наступили годы перестройки, и в 1991 году мы стали Музеем истории детского движения.

Один из моих любимых экспонатов — ключ от Московского дворца пионеров, подаренный его архитекторами. Первого июня 1962 года октябренок Саша Кулаков, сияя, нес этот ключ на бархатной подушечке от трибуны к Зимнему саду.

В Дворце пионеров всегда были группы, связанные с детским движением, с пионерией. Здесь был городской пионерский штаб, где собирались самые активные пионеры со всей страны. В 1970 году открылся кружок горнистов и барабанщиков, которому в этом году исполнилось 55 лет. Этот коллектив был образован педагогом Ольгой Алексеевной Феногеновой, потом дело подхватили ее воспитанники. Он до сих пор существует и сейчас носит название отряд «Кибальчиш».

В 1971 году был создан Отряд красных следопытов. Через четыре года ему было присвоено имя Андрея Ивановича Гусева: в 1940-х годах он был директором Московского городского Дома пионеров на Стопани, откуда наш Дворец и ведет свою историю. При этом он был писателем, вел летопись пионерского движения — его книга «Год за годом» переиздавалась четыре раза. Ребята из Отряда красных следопытов собирали материалы, связанные с историей родного края, историей пионерии и историей Великой Отечественной войны. Каждый год был посвящен какой-то одной теме.

Кроме специализированных пионерских кружков во Дворце существовали Советы вожатых октябрят, также здесь собирались представители районных пионерских штабов. В 1970–1980-х годах, на протяжении 20 лет, при Дворце существовал Клуб юных космонавтов. На территории Дворца были установлены центрифуги и другие приспособления для тренировки космонавтов. Потом ушли педагоги, которыми этим занимались, и в 1990-е годы на этом месте появился Клуб юных десантников

В Клубе интернациональной дружбы дети могли изучать иностранные языки, встречаться с интересными зарубежными гостями. Этот клуб воспитал первых детей-послов мира — Катю Лычеву и Мишу Соколова, которые в 1980-х поехали в США в качестве знака доброй воли. У нас в концертном зале торжественно вручали «сумки дружбы», которые собирали со всей Москвы. Также проводились огромные митинги за свободу Анжелы Дэвис, против войны в Вьетнаме — делали целые полотна с подписями детей, с надписями, призывающими к миру. После того, как Анжелу Дэвис освободили, она приезжала сюда, встречалась с детьми в концертном зале.

Многие учащиеся входили не в один коллектив, а в два и даже в три. Дети приходят в кружок в одном возрасте, потом со временем им надоедает, они хотят заниматься чем-то еще и переходят в другой кружок. Каждый может попробовать и решить для себя: хочет он сделать какое-то занятие смыслом своей жизни или просто иметь такое хобби. Один из наших фотографов, Василий Хуанович Мариньо, вспоминал, как пришел сюда, чтобы петь в хоре. Во Дворце выступал испанский хор, а его отец был испанцем. Но потом его увлекла фотография: он прозанимался вначале у Зеленцова, потом у Израиля Исааковича Гольдберга. Василий Хуанович всю жизнь был связан с дворцом, приходил на мероприятия, фотографировал. Свои негативы он передал в наш музей.

Я состою в педагогическом отряде «Профильная четверть». Мы работаем с детьми от 7 до 17 лет, организуем городские и выездные смены. В год у нас проходит больше 35 смен. Городские проводятся на территории Дворца творчества, а выездные — на базе образовательного центра «Команда» под Истрой.

Образовательная ценность наших смен состоит в том, что в отличие от обычных лагерей, где детям преподают базовые мастер-классы разных направлений, у нас есть четкая цель привить детям конкретные знания — например, в области робототехники, искусственного интеллекта, науки или истории. Допустим, сейчас у нас проходит выездная смена «Сибирь», где дети изучают народы Севера. В качестве итогового проекта они создают некий макет на эту тему. Но помимо прикладных навыков мы обучаем детей общению, эмпатии, эмоциональному интеллекту.

Конечно, мы не только образованием занимаемся: все-таки это дети, они хотят отдыхать и развлекаться. У нас все смены тематические — были и морской тематики, где учили вязать узлы, была смена по «Алисе в стране чудес», была на тему цирка. Свободное от мероприятий время дети обычно проводят с вожатыми.

Важная деталь нашей формы — красный галстук. Это отсылка к пионерии, знак того, что мы чтим традиции и преемственность поколений. Мое посвящение в педотряд состоялось в прошлом году — тогда мне выдали красный галстук и наше фирменное поло.

Я переехала в Москву из Грузии 50 лет назад. В Гори я окончила школу и затем биологический факультет Педагогического института имени Николоза Бараташвили. С будущим мужем, Эдуардом Николаевичем Дегтяренко, мы познакомились во время новогодних праздников, когда я прилетала к моим московским родственникам. Через два года я вышла за него замуж и переехала в Москву.

Я пришла работать во Дворец в 1974 году, когда директором была Ольга Игоревна Грекова. Я до сих пор дружу с семьями некоторых директоров, которых уже нет в живых, с их детьми. Иногда помогаю, чем могу. Ольга Игоревна Грекова создала здесь методическую базу, образовательное поле. Я поступила на должность методиста по массовой части и увидела, что часть есть, а массовости нет. Тогда я решила раздобыть телефон Николая Николаевича Дроздова, чтобы предложить ему руководство нашим клубом юных друзей природы. Его мама Надежда Павловна, с которой я потом подружилась, ответила мне, что обычно он бывает дома очень поздно. Назвала мне адрес, и я приехала после работы на улицу Кравченко. Меня угостили чаем, мы побеседовали. Николай Николаевич очень заинтересовался нашим клубом. Через несколько дней он приехал в Дворец, где встретился с директором, и мы обо всем договорились. Уже через месяц клуб начал свою работу. Вскоре из малого зала нас перевели в концертный, но даже там не хватало места. Постоянно были претензии у пожарной инспекции, но было приятно, что клуб так популярен. Мы проводили всесоюзные конференции и симпозиумы, организовывали международные конференции с англичанами, с американцами, болгарами, немцами. Потом со всего этого сняли сливки и остался ежегодный конкурс исследовательских работ «Мы — биосфера», который существует с 1978 года. В этом году он проводится уже в сороковой раз. Когда руководитель нашего Отдела биологии и натуралистской работы Зоя Петровна Кабачек уходила на пенсию, меня попросили временно ее заменить, пока найдут руководителя. И это «временно» продлилось 33 года.

Однажды к нам во Дворец приезжала Раиса Максимовна Горбачева с Даниэль Миттеран, женой президента Франции. Нас предупредили буквально за день, и в срочном порядке все лестницы были покрыты коврами: к нам в гости едут настоящие дамы. Встреча проходила в Зимнем саду. Помню, я рассказываю что-то о наших растениях, и Даниэль в какой-то момент очень заинтересовалась одним деревом, спросила, что это. Я объяснила, что это араукария, и что ученые доказали: она может вырасти до 20 метров только если 15 тысяч детей и около 400–300 сотрудников, будут особым дыханием обогащать это растение. Тогда она подозвала министра образования Франции, который тоже был в составе делегации, и сказала ему, что у них в подобном учреждении такому дереву не вырасти — слишком мало учащихся. Раиса Максимовна мне на ухо тихо сказала: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет» — она, конечно, поняла, что никакие ученые об этом не говорили.

А чуть позже я показала Раисе Максимовне черепаху бисса, которую нам подарил ее муж. Она увидела, что черепаха в одиночестве, пожалела ее. Я сказала, что нам не хватает еще особи женского пола. Оказалось, что во время ее визита на Кубу Фидель Кастро подарил Раисе Максимовне черепаху бисса, и она решила отдать ее нам. Прислала на следующий же день, и черепахи благополучно живут в нашем центре до сих пор.

Еще была у нас карликовая обезьяна Чика — подарок Брежнева. Ее поместили в самую лучшую клетку, но однажды кто-то разбил несколько стеклянных витражей, попал внутрь и украл Чику. В половине шестого утра мне позвонили и вызвали, приехала Петровка — все-таки подарок Брежнева. Пока они снимали отпечатки, я вдруг увидела в коридоре с разбитыми стеклами чей-то паспорт, а внутри еще три рубля лежали. Посмотрела — у меня таких сотрудников нет. Я отдала паспорт милиции и вскоре выяснилось, что это паспорт вора. Оказалось, что Чика, которую Брежневу подарили в Алжире, сама была воришкой. Вор посадил ее за пазуху, а она взяла и выбросила его паспорт с последними деньгами. Поэтому его сразу нашли, дали три года.

Были еще маленькие крокодильчики, которых нам передал театр Сергея Образцова — Кокоша и Тотоша. Они жили у нас успешно, но крокодилы — это хищники все-таки. Однажды утром обнаружили, что Тотоша пропал. Кокоша съел Тотошу! Сам Кокоша долго жил, потом из него сделали чучело, которое сейчас у нас в экспозиции выставлено.

Когда я представила нашему отделу экологическое направление, некоторые спрашивали меня: «Тинатин Давидовна, зачем это вам надо?» Я сказала, будущего у биологии без этого не будет. Обязательно нужен экологический уклон. Гармоничное развитие человека должно включать и правильное воспитание, и образование, и поведение в обществе, в семье. Сейчас у нас шесть направлений экологии.

С 2011 года Центром экологического образования руководит Алексей Владимирович Бобров, который сам когда-то занимался там, доктор биологических наук, профессор РАН, профессор кафедры биогеографии географического факультета МГУ. У нас в центре работают прекрасные опытные педагоги, талантливая молодежь и будущие наставники. Недавно мы провожали в последний путь выдающегося педагога Елену Григорьевну Кононенко. Она вела занятия для слепых и глухих детей. Они рисовали, пели песни. Оказывается, незаменимые люди есть. Я обожаю наших сотрудников, потому что они любят детей, детство и чистые руки. Грехов везде и так хватает, а в образовательном учреждении все должно быть безупречно. Это очень ценят родители. Этому мы учим сами себя, а потом передаем будущим поколениям.

Сколько я себя помню, у меня всегда был интерес к биологии. В детстве увлекался в основном динозаврам, затем уже современными животными, а потом все это трансформировалось в интерес к растениям. Еще очень интересовали насекомые: я все время ковырялся в каких-то лужах, что-то собирал, выискивал, изучал.

Растениями я заинтересовался уже в более старшем возрасте, когда занимался в биологическом кружке при Зоологическом музее МГУ. Там было много направлений, в том числе ботаника. Вот тогда для меня все и началось.

Серьезно заниматься садоводством и культивированием растений я начал только во Дворце. В университете я учился на кафедре высших растений, и некоторые мои одногруппники были выпускниками лицея на базе Дворца. Они меня и привели сюда в 2005 году. Оранжерея тогда была полна жизни и цветения. На улице только начинались первые посадки растений. С 2006 года я уже устроился сюда работать. Как раз в это время мы запустили проект по восстановлению уличного сада, который с конца 1980-х был фактически заброшен, там все заросло. Мы его воссоздавали практически с нуля. Из первоначальных растений там оставались только крупные деревья, в основном орехи. Большая часть нынешних растений была посажена нами.

У нас была идея собрать в ботаническом саду такую коллекцию, которая бы знакомила детей с разнообразием растительного мира. Они приходят на занятия и видят растения фактически со всего света, не покидая Дворца — из Северной Америки, Южной Америки, Европы, Азии, Африки, Австралии, Новой Зеландии. И все это растет здесь у нас! Помимо разнообразия мы стремились представить экзотику — растения, не растущие в средней полосе.

Коллекция открытого грунта сейчас насчитывает около трех тысяч таксонов — то есть групп растений, связанных общими признаками и происхождением. Туда входят и сорта, и виды. Поскольку мы перед собой ставили задачу показать природное разнообразие, то в первую очередь ориентировались именно на видовое разнообразие. Хотя и сорта у нас, конечно, тоже есть. Более того, мы сейчас занимаемся в том числе и произведением своих собственных сортов: вручную скрещиваем имеющиеся у нас виды и сорта. Но это скорее побочный результат нашей деятельности, а на первом месте — природное разнообразие.

Как-то так вышло, что самой значимой группой растений в коллекции оказались магнолии. Думаю, у нас самая большая коллекция магнолий в средней полосе, около 50 разных таксонов, куда входят и виды, и сорта, и гибриды. У нас есть виды магнолий, впервые введенные нами в культуру России, до этого они не выращивались. Самой первой из них стала магнолия Эша, ее родина — Флорида. Она оказалась достаточно устойчивой, может расти в Москве, активно цветет и плодоносит. Еще у нас есть магнолия крупнолистная, это «большой брат» магнолии Эша. Она поражает своими размерами: очень большие листья, а цветок может достигать 50 сантиметров в диаметре. Магнолия Бионди в средней полосе впервые доведена до цветения нами. Это самая ранняя магнолия, которая может зацветать уже в апреле или даже в конце марта. У нас есть и магнолия Шпренгера — я думаю, в регионе это единственный экземпляр.

У нас налажены контакты с другими ботаническими учреждениями. Мы входим в Совет ботанических садов России. С недавних пор мы еще вошли в Сеть детских ботанических садов Российской Федерации, которая объединяет уже образовательные учреждения. Мы меняемся растениям, делимся опытом. Взаимодействуем и с частными коллекционерами, которые собирают растения — с ними тоже меняемся или приобретаем что-то. Бывает, кто-то привозит материал из экспедиции. Довольно большое количество растений или семян просто покупается из разных источников — и коммерческих, и частных. В общем, источников пополнения много.

В Ботанический сад приходят педагоги с детьми — иногда на экскурсию, иногда проводят там занятие. Бывает, нужно по программе что-то показать в саду. Зоологи, например, приходят вешать кормушки или собирают насекомых. Еще у нас бывают специальные экскурсии, которые проводятся в рамках разных массовых мероприятий.

Что касается каких-то практических вещей в саду — прополоть или обрезать ветви — к некоторым растениям можно подпустить волонтера или кого-то из учащихся. Это не страшно, если растение неприхотливое и находится не на самом видном месте. Но к некоторым может подойти только специалист.

За растениями в Зимнем саду и в оранжерее ухаживают наши сотрудники: поливают, обрезают, пересаживают. В силу специфических условий в Зимнем саду можно содержать довольно ограниченное количество растений. Там довольно сильная антропогенная нагрузка, так как сад проходной, через него постоянно ходят люди. В ходе реставрации Дворца Зимний сад сильно обновили. До этого он был в довольно печальном состоянии: грунт не менялся с 1960-х годов, то есть с момента постройки здания, системы водоснабжения не работали, было много проблем с освещением. Хорошо, что все было обновлено, и сейчас Зимний сад в хорошем состоянии.

В Зимнем саду есть исторические растения из первоначальной коллекции, такие как банан или, например, монстера над прудом. Растения пересаживают в Зимний сад из оранжерейной коллекции. Зимний сад вообще без оранжереи существовать не может: нельзя сразу посадить туда маленькое растение, оно должно подрасти хотя бы на метр или полтора в высоту. Есть так называемые почвопокровные растения, которые сразу занимают большую площадь. Для того, чтобы высадить их в большом количестве, их тоже надо дорастить. Экспозиция растений не может быть статичной просто потому, что растения — живые объекты. Вот, например, мы что-то посадили и видим, что растение плохо растет. Значит, нужно будет переместить из Зимнего сада обратно в оранжерею и заменить чем-то другим. Поэтому оранжерея выполняет функцию поддержки, некоего источника ресурсов для Зимнего сада.

Я оказался в Ансамбле песни и пляски имени В. С. Локтева совершенно неожиданно для себя. Большую часть жизни я занимался музыкальной деятельностью для взрослых — формировал концертную программу в Московском международном Доме музыки, руководил Ярославской филармонией и Государственным академическим симфоническим оркестром России. Когда мы с коллегами из Дома музыки придумывали проект под условным названием «Песни великой страны», первым, кого мне пришло в голову пригласить был Ансамбль песни и пляски имени В. С. Локтева, хотя на тот момент я был от него невероятно далек.

Думаю, что это совпадение знаковое и неслучайное, потому что в какой-то момент меня пригласили работать в Дворец творчества на позицию заместителя директора и поручили заниматься оживлением жизни Дворца в творческом плане. Я согласился и уже начал какую-то деятельность в этом направлении, как через некоторое время меня пригласили к московским властям, где было озвучено интересное предложение: возглавить Ансамбль Локтева. Я честно сказал, что не пою, не играю, не дирижирую и не танцую. На что мне ответили, что там есть, кому этим заниматься. А задача состояла в том, чтобы ансамбль снова вырос до уровня советского периода — и по количеству детей, и по качеству исполнения. Когда я принял этот коллектив, там было 236 детей, а сейчас их чуть больше 2000. Я думаю, что прогресс налицо.

Раньше дети заканчивали деятельность в ансамбле, когда достигали совершеннолетия. Сейчас у нас есть хор выпускников и хор участников «Московского долголетия». Всегда очень трогательно видеть, как на сцене выступает сразу два или три поколения. Мне кажется, самым ярким примером был праздничный концерт в Кремлевском дворце, посвященный 80-летию ансамбля. Теперь эти концерты стали ежегодной традицией. Репетиции шли в новогодние праздники, но никто не протестовал — дети репетировали, хотя, возможно, у родителей были какие-то другие планы. Я не думаю, что мы тот коллектив, куда будут загонять палками. Это вообще неправильно, тем более у нас дополнительное образование. Когда мы видим невероятно одаренных детей в какой-то области, мы можем посоветовать родителям пойти в другое учреждение — профильное. Например, у нас был великолепный трубач, и мы поговорили с его мамой, посоветовали забрать из ансамбля в пользу специального учебного заведения. Сегодня он лауреат массы конкурсов и играет в оркестре под руководством Теодора Курентзиса. Мне кажется, увидев у человека дар, нужно отбросить эгоизм руководителя и направить, куда нужно.

У нас в ансамбле действительно особая атмосфера. Конечно, мы не выстраиваем потемкинских деревень, случается всякое. Как в любом нормальном коллективе, есть и дружба, и добрые отношения, но бывают и недовольные. К счастью, их немного.

Я пришла в Дворец творчества, когда мне было восемь лет, то есть ровно восемь лет назад. Мы с мамой переехали в Москву из другого города, искали какие-нибудь занятия для меня помимо школы. Однажды мы пришли на большой отчетный концерт Ансамбля песни и пляски имени В. С. Локтева в Московском международном Доме музыки. Все было так зрелищно и красочно, что попросила маму записать меня в этот ансамбль. Через некоторое время, почти в канун Нового года меня приняли.

Я целенаправленно с самого начала пришла в хор и даже не смотрела на другие направления. Мне больше всего нравится сам процесс пения: неважно, что и в каких условиях я пою. Главное, что я занимаюсь любимым делом, это моя отдушина от учебы. Иногда бывают тяжелые моменты в жизни, когда не хочется даже выходить из дома. Но ты знаешь, что здесь будут твои любимые педагоги, друзья. Поэтому во многом я хожу сюда и ради встреч с ними.